Вчера я вёл свою маршрутку, салон набит битком. Все сидят, молчат, кто о чём думает, кто в окно на мелькающие сосны глядит. Я за рулём: лысый, только зелёный хохолок на макушке торчит, как антенна. На мне яркая цветная рубаха, на носу большие круглые очки, а ноги в синих рыбацких ботинках уверенно работают с педалями. Рядом на приборной панели лежит моя записная книжка фантазёра.
По проходу важно шагает кондуктор Фунтик. Гоблин толстый, в красной футболке и коричневых шортах, на голове тюбетейка. В одной лапе пачка билетов, в другой шуршащий пакет с чипсами. Хрустит, деньги собирает, талончики отрывает, вид делает деловитый.
На остановке «Три Пня» освобождается место сразу за мной, на переднем сиденье. Туда усаживается молодая мама, двадцати двух лет, с девчушкой лет четырёх. То есть сидит она спиной вперёд, а лицом ко всему народу. Как только маршрутка тронулась, девочка начала ныть на тему «мама, ну купи мне барби», причём на разные лады очень протяжно и заунывно. На что мамочка в тон ей ныла: «зачем тебе барби, у тебя уже есть три штуки, может лучше купить раскраску и т.п.» Всё это нытьё порядком надоело не только мне, но и всем пассажирам. В зеркале заднего вида вижу, как народ ёрзает и переглядывается.
Где-то через три остановки стратегия девочки изменилась. Она надулась и замолчала, по-видимому затаив страшную обиду. Фунтик даже перестал жевать чипсы и замер с билетом в руке. И ещё через остановку выдала: «Ну если не хочешь барби покупать, я про тебя кое-что бабушке расскажу!»
Мама: «И что такое ты про меня расскажешь?»
Девочка: «Расскажу-расскажу. Я кое-что видела».
Вся маршрутка напряглась и прислушалась: что же такое она там видела?
Мама: «Ну и что ты видела?»
Дочь: «А я видела как ты вчера у папы писю целовала».
Я так рассмеялся, что большие круглые очки поползли на кончик носа, а зелёный хохолок встал дыбом. Записная книжка чуть не соскочила с панели. Салон взорвался хохотом. Фунтик выронил пакет, чипсы посыпались на пол, а он схватился за живот, красная футболка пошла складками. Мама, красная как мухомор, крикнула «Стоять!», схватила дочь под мышку и выскочила прямо на обочину. Думаете конец? Ни фига.
На её место сел новый пассажир с маленьким сыном. Лет восьми. Сам отец оказался гоблином по имени Мокряк. Он, как всегда, широко улыбался, вертя в руке лупу. Высокий, худющий, с вытянутой головой, в порванном грязном сером медицинском халате, из-под которого предательски виднелись клетчатые трусы. Все продолжали ржать, Мокряк, естественно, не понимал почему, но тоже глупо улыбался, поправляя съехавший халат. И тут его сын выдал: «Папа, ну купи мне солдатиков!»
Маршрутку потряс такой хохот, что мне, водителю, пришлось остановиться, так как я ржал вместе со всеми. Уткнулся лицом в руль, синие ботинки соскользнули с педалей, а очки затуманились от слёз. Фунтик катался по проходу, роняя билеты и чипсы.
После того как я наконец просмеялся, вытер глаза и повернулся в салон, посмотрел на Мокряка и сказал: «Мужик, ты лучше купи солдатиков, от греха подальше!»
Парень ехал ещё остановки четыре. Все ржали, а он сидел в полном недоумении, наверное подумал, что сел в маршрутку полную идиотов. Ну правда, что смешного во фразе «папа купи солдатиков»?
Фунтик подошёл, протянул ему квитанцию, хрустнул последней чипсиной и тихонько буркнул: «Проезд оплачен, а контекст, брат, не купишь». А я завёл мотор, поправил хохолок и поехал дальше, мысленно занося этот рейс в записную книжку. Ведь бывает же: одно детское слово ломает всю серьёзность дороги, и остаётся только смеяться, пока крутятся колёса.
| 
